ПАТРИОТИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ

Описание будет позднее.
Аватара пользователя
Zodchyi

Печать
Владелец
Владелец
Сообщений: 3361
Зарегистрирован: Вт янв 15, 2013 00:57
Награды: 1
Откуда: Красногорск
Благодарил (а): 525 раз
Поблагодарили: 343 раза
Контактная информация:
Онлайн статус: Не в сети

ПАТРИОТИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ

Сообщение Zodchyi » Сб дек 09, 2017 18:49

В этой рубрике будут публиковаться рассказы и очерки, которые нужно читать самим и читать своим детям!

А начнем мы рубрику с рассказа нашего современника
Автор : Сергей Мачинский

ЛЕС...

Фронтовой лес он живой. Сколько раз я ловил себя на мысли, что самый красивый лес в местах, где не было войны, он просто красивый. А фронтовой — он живой.

Изображение

Весной, когда уходят снега, он виден вам, как тело солдата со своими шрамами и незажившими ранами окопов, ячеек, воронок и блиндажей, и ты ходишь по нему, читая историю его битвы. Вот, на обрывистом живописном берегу маленькой речушки редкие стрелковые ячейки. Это кровавый сорок первый и, если остаться одному, то можно увидеть…

В лесной тишине, под кронами тех же, только молодых елей, редкая цепочка солдат копает себе укрытия. Солнце, выскакивая из-за почти сплошных облаков, лучами-стрелами пронзает уже морозный, осенний воздух.
Спины, под вылинявшими на солнце гимнастерками, парят от пота. Мазолистые руки по-крестьянски обстоятельно обхлопывают землю, укрепляя небольшой бруствер. Рядом аккуратно завернутая в шинель винтовка и нехитрые солдатские пожитки.

Мимо по лесной дороге, преодолев в брод речушку, бредут отступающие войска. Подводы, запряженные умотанными, как и люди, лошадками. В подводах раненые, замотанные в черные от крови и грязи бинты. Полуторки с размочаленными в щепки пулеметными очередями мессеров бортами, и в них на ящиках и шинелях раненые. Медсестры — девчонки с седыми от боли, чужой, их, мужиков, солдат боли, глазами.

Изображение

Тяжелые трактора с орудиями на прицепах. Исклеванные, покореженные пулями и осколками щиты. Облупившаяся от стрельбы, почерневшая краска расстрелянных стволов. Кемарят в обнимку с карабинами измученные расчеты. И пехота понуро, серым своим пехотным строем, мимо. Прячет глаза под козырьками касок, стыдливо опускает взгляды, согнувшись на ходу над огоньком самокрутки, вперед.

Лишь бы не столкнуться взглядом с ними, получившими команду остаться на этом рубеже. Последнюю в своей жизни команду, последний приказ. Они понимают и ни винят своих, спешащих уйти дальше на восток, товарищей. У каждого свой рубеж.

Они до своего дошли. Изредка распрямляя спину, утирая ладонями пот со лба, они смотрят на серое в солнечных колодцах небо и туда, на запад. Там недавно стихла канонада, значит те, предыдущие остались на своем рубеже. Надо торопиться, эта небольшая ячейка станет для них и полем боя и последним пристанищем. Потом, разложив на маленькой земляной полочке патроны и гранаты, вытерев от песка затвор винтовки, они будут сидеть на дне ячеек курить в прожженый рукав шинели и опять смотреть на небо, думая о жизни, доме и Душе.

А дальше, по-мужицки размеренно целясь из винтовки, выбивать из седел мотоциклов солдат в угловатых касках и жабьего цвета форме. Потом выбивать их из густой цепи бегущей за такими же угловатыми, как каски, танками. А потом, прорвавшиеся к замолчавшей опушке леса, танки будут хоронить их тела, в бессильной ненависти раскатывая их ячейки гусеницами.

Изображение

Их так и найдут позже в своих ячейках — в ряд, как на деревенском погосте. Неизвестных героев сорок первого, не сошедших со своих рубежей, жизнями своими осознанно пожертвованными, спасших страну, давших ей время оправиться, собраться после подлого удара.

А враг, что пришел, упрется в следующий рубеж, оставив на том берегу речушки ряд могил с березовыми крестами и такими узнаваемыми угловатыми касками на этих крестах.

Время уронит кресты, каски врастут в землю, а холмы заровняет лес и в памяти людской останется только ненависть. Без имен…только очертанием в угловатой каске.

А окопы их видны: зигзагами змей в несколько рядов прошли они дальше по краю высоты и уперлись в антрацитово-черную жижу болота, с кочками, горящими изумрудом мха.

Изображение

Не прошли они дальше. Не напрасна была жертва. Зарылись, влезли в землю, распоров лес нитями траншей и ходов сообщения. Прорядив вековые сосны на блиндажи и ДЗОты, а белые тела берез — на дрова для печей и полевых кухонь. Опутавшись, как пауки в своих гнездах, колючей проволокой и спиралями Бруно.

До сих пор рвет народ сапоги об эту ржавую паутину. А тогда рвались шинели, ватники да тела солдат 42-43- его. Тех, кто каждый день, как тени, сначала с русским "УРААААААААААА", потом молча, из болотной трясины шел выкорчевывать вражью паутину из нашего Леса. Шел и оставался в черных окнах безымянными призраками навсегда, так и находят их «фантомами». Ремень с подсумками на все дырочки застегнутый, лимонка в истлевшем кармане, ботинки с ложкой за черными лентами обмоток, каска, осколком в лоб пробитая, выгнутая в дугу винтовочка со штыком примкнутым и черная жижа с мелкими, как песок крупинками костей, и хоронить то нечего. Только посидеть на кочке болотной, под хилой березкой, которую Лес солдатику посадил, да покурив с ним о нем помолиться, да добрым словом помянуть за подвиг его Великий. И извиниться за память нашу короткую, за то, что пришли поздно. А потом по кочкам, как цапля, дальше к краю болота, откуда вставали на смерть солдатики наши.

Изображение

Там, у подножья другой высоты, в русле ручья до сих пор плачет по своему Герою, истекая расплавленным алюминием, Советский самолет. Это он, прочертя в небе войны над лесом дымную черту, огненной кометой вонзился в орудийные дворики вражеской гаубичной батареи, безнаказанно пятнавшей черными вонючими кляксами воронок Лес.

И плакала над ним старая сосна янтарной смолой из посеченного ствола, и сейчас плачет. И видела она как, словно причудливые черные не умеющие летать птицы, с развевающимися как крылья полами шинели, разбегались вражеские солдаты. Как не успевшие сбежать метались яркими бензиновыми факелами. А те кто выжил потом в бессильной ярости корежили обломки одного живого существа — человека и самолета, слившихся воедино в пламени. Корежили, рвали и тащили, как серые крысы по своим норам и блиндажам — устилали полы после смерти, мстили унижением за пережитые страх и боль. Но страх поселился в их душах навсегда и его уже было не вытравить.
Каждый раз, встающая на том краю болота, цепь все дальше и дальше загоняла этот страх в их души.

Изображение

Однажды они не выдержали и побежали. Бросили все свои окопы и траншеи, побежали. Вслед им, подминая под себя молодую лесную поросль, ползли танки с красными звездами на бортах. Лес не обижался на них за сломанные молодые березки. Он радовался, что к нему придет тишина. Один из стальных исполинов, вырвавшись вперед, с диким скрежетом подмяв под себя противотанковую пушку, раздавив ее как черную гадюку, выскочил на другой берег реки, дернулся назад как солдат получивший пулю в грудь, качнул орудием и медленно скатился назад в заболоченную пойму задымил, а потом лопнул огненным шаром. Как огромная каска с головы убитого с шипением остывая сползла в воду черная от солярочной копоти танковая башня. Еще одну братскую могилу принял в себя Лес. А потом наступила тишина на долгие годы.

Изображение

Лес убрался. Засадил цветами безвестные могилы героев, укрыл их хвоей и опавшими листьями. Травой и дождевой водой округлил рваные края воронок и траншей. Прикрыл и почти превратил в пыль железо войны. Искалеченные войной деревья-ветераны ушли, рухнув старыми исковерканными стволами на землю и их скрыла молодая поросль. Лишь немногие, как старая сосна остались стоять храня в себе и следы и память о тех годах.

Люди лишь изредка наведываются сюда и ищут, ищут, ищут следы тех его защитников. Иногда он подсказывает где искать. То молодым ростком поднимет солдатскую каску, то уронит старое дерево корнями которого когда-то укрыл павшего. То весенним ручейком вымоет из бруствера намертво вцепившиеся в землю пальцы. То рассыплет по солдатской кочке побольше алой брусники, глядишь, заметит человек черенок саперной лопатки.

А вечером, когда стемнеет он не тревожит людей у костра, и они сидят вместе: живые в грязном камуфляже и павшие в шинелях и ватниках. Сидят, тихо смотрят на костер и молча говорят о своем. Лес он живой, он понимает, что для них это важно. Это самый важный для них разговор, для тех, кто не забыл и для тех, кого не забыли.

Он тихо укрывает их теплым, в любое время года, туманом и думает: «Жаль не все живые слышат их молчаливый, самый главный в жизни разговор…»

Изображение

Пераоисточник https://vk.com/id176376494?w=wall176376494_962

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ГЕРОЯМ!
____________________________________________________________________________
Смерть, стоит того, что бы жить! А любовь стоит того что бы ждать!

Zodchyi на DRIVE2
УАЗ Патриот 2012 бензин, Comfort

РЕКЛАМА
Аватара пользователя
Zodchyi

Печать
Владелец
Владелец
Сообщений: 3361
Зарегистрирован: Вт янв 15, 2013 00:57
Награды: 1
Откуда: Красногорск
Благодарил (а): 525 раз
Поблагодарили: 343 раза
Контактная информация:
Онлайн статус: Не в сети

ПАТРИОТИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ

Сообщение Zodchyi » Вс дек 10, 2017 23:58

Автор Александр Савельев

СЕМНАДЦАТЬ...

Сентябрьские сумерки наплывают тихо и незаметно. Вроде, уже и темно, но спать не хочется. Лес. Рядом небольшое село. Автотрасса гудит недалеко от лагеря. У костра семнадцать человек. Пятеро живых и двенадцать мертвых. Пятеро пришли сюда, чтобы найти этих двенадцать. Вот они, в строительных мешках под ольхой. Семьдесят пять лет лежали в лесу, никому не нужные и забытые. По ним ходили, грибы-ягоды собирали, шашлыки рядом жарили. Двенадцать неизвестных солдат.

Изображение

Пятеро задумчиво смотрят на пламя костра, тихо переговариваются, словно боясь потревожить тех двенадцать громкими словами. А больше молчат. Думают свои думы.
Тишина леса и гул автострады. Покой и усталость от хорошо сделанной работы. И бешеная суета мирской жизни – в ста метрах от костра.

Один из пятерых включил приемник и повесил на березу. Остальные поморщились, но возражать не стали.
Приемник разрывается дурью новостей. Бьёт по нервам истошными воплями о выборах, рейтингах, курсах валют. Он будто вражеский лазутчик, проникший в этот лес, к костру. Он чужой здесь, нелепый и неудобный. Он словно мусор в глазу.

То и дело новости прерываются рекламой ненужного барахла, комментариями замшелых политологов и самовлюбленных, никому не известных экспертов.
Ведущий взахлеб кричит о новом принятом законе, по которому мы теперь будем жить еще счастливее и сытней. Сыплет цифрами и фактами.

Изображение

Пятерка нервно усмехается, но каждому встать и выключить приемник – лень. Устали все за день. Кто-то вполголоса, негромко, матерится.

А радио продолжает с надрывом вещать о том, сколько объектов за истекший день разбомбили и сколько и куда «гуманитарки» отправили. И кто купил восьмую уже яхту, а кто – всего-навсего первый в своей жизни футбольный клуб. Медикам повысили зарплату на …цать процентов. В столице продолжают класть новую брусчатку.

Один из пятерых с едким сарказмом произносит: «Вы слушаете истории из жизни на Марсе». Второй добавляет: «Если всё так хорошо, то почему оно всё хреново?».

А радиоведущие продолжают лить навоз новостей. Он растекается по лесу, отравляя всё своим смрадом.

Пятеро молчат. Двенадцать прислушиваются.

Изображение

«Это вообще про какую страну? Где мы?». Вопрос словно одним из этих двенадцати задан. Кто-то из пятерых невольно повернулся к мешкам под ольхой и смотрит виноватым взглядом. Потом отходит ненадолго в сторону и возвращается к костру с мятым и простреленным солдатским котелком в руках. Чистит его, пытаясь разглядеть надпись на боку.

Изображение

Из приемника – очередной разгул пошлости. Ведущие, словно опытные самцы, учат, как надо правильно снимать баб на ночь. С мерзким хихиканьем спорят о количестве любовников и любовниц у сверхновой звезды эстрады. Анально — генитальный юмор несется в эфир. Страна поглощает это безумие, словно сладкий поп-корн.

Стометровая полоса леса между костром и трассой — как граница между правдой и ложью, чистотой и мерзостью, миром честности и доброты и миром грязи и пошлости.

На котелке явственно проступает надпись – «КОЛЯ». Что ж ты фамилию не написал, Коля?

Котелок переходит из рук в руки. Все пятеро, каждый – в своих мыслях, читают эту немудреную, чуть кривоватую надпись: «КОЛЯ». И пулевое отверстие через имя.

Двенадцать мешков. Двенадцать солдат. Двенадцать апостолов.

Изображение

А истеричный лазутчик не унимается. Он – про гей-парады, про зарплаты футболистов. И о прыщике, вскочившем на носу у дочки олигарха.

Наконец, кто-то встает и все-таки выключает это медиа-безумство. Хватит!

Ты уж прости нас, Коля, что страну, которую ты и одиннадцать твоих товарищей своей кровью отстояли, мы просрали…

Звезды все ярче и ярче. Трасса постепенно замолкает.

Тишина. У костра семнадцать человек.

Изображение

Первоисточник https://vk.com/id142978118?w=wall142978118_2676
____________________________________________________________________________
Смерть, стоит того, что бы жить! А любовь стоит того что бы ждать!

Zodchyi на DRIVE2
УАЗ Патриот 2012 бензин, Comfort

Аватара пользователя
Медведь -Au
Владелец
Владелец
Сообщений: 118
Зарегистрирован: Вт мар 29, 2016 00:45
Откуда: Севастополь -Красногорск
Благодарил (а): 14 раз
Поблагодарили: 20 раз
Онлайн статус: Не в сети

ПАТРИОТИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ

Сообщение Медведь -Au » Вт дек 12, 2017 14:45

О Великой Отечественной Войне много сказано и среднестатистический житель России(если он конечно не дегенерат) вполне ясно имеет представления хотя бы о ключевых сражениях, отдельных подвигах бойцов и командиров Красной, а затем Советской Армии...Всего народа в целом.
Меж тем ,в стороне остаются войны и подвиги происходившие в далеком 19-м столетии. Нет, конечно о нашествии Наполеона , сражении при Бородино ,знают многие и это правильно, но вот к примеру о боях в Средней Азии спустя полвека от этих событий и имевших большой значение для геополитики Российской Империи, знают единицы....А жаль...
Хотелось бы упомянуть об одном из них...На мой взгляд, беспримерном подвиге сотни казаков-Уральцев под командованием есаула Серова Василия Родионовича. Бой произошел в начале декабря 1864 года....Сотня против многотысячного войска кокандцев (по разным подсчетам до 15000 сабель).
Рассказ большой. Я начну с "предисловия" , а затем дам ссылку, что бы не "забивать" место здесь. Кому интересно, может прочесть.

"....4-6 декабря 1864 года сотня уральских казаков под командованием есаула В.Р. Серова приняла героический бой против более, чем десятитысячного войска хана Муллы-Алимкула, под Иканом ( 20 верст от Туркестана). Отряд посланный для проведения рекогносцировки столкнулся с превосходящими в сотни раз силами хана Муллы-Алимкулы Поняв, что обнаружение отряда противником неминуемо, Василий Родионович Серов распорядился отойти несколько назад – к замеченной им ранее небольшой балке. Пройдя не боле полверсты назад, отряд моментально был окружен огромными скопищами кокандцев, которые поначалу приближались к сотне “тихим молчанием”, а затем с диким криком начали нападать. Приказав казакам не тратить зря выстрелы и подпустить неприятеля поближе, Серов затем взмахнул рукой, и окрестные холмы огласились звуком яростного залпа из ружей и единорога. Кокандцы опешили от полученного отпора и со значительным уроном отступили в беспорядке и смятении....."

А вот и сама ссылка :
http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty ... n/text.htm
собака лает — ветер носит, а караван идёт

Аватара пользователя
Zodchyi

Печать
Владелец
Владелец
Сообщений: 3361
Зарегистрирован: Вт янв 15, 2013 00:57
Награды: 1
Откуда: Красногорск
Благодарил (а): 525 раз
Поблагодарили: 343 раза
Контактная информация:
Онлайн статус: Не в сети

ПАТРИОТИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ

Сообщение Zodchyi » Сб дек 16, 2017 01:09

Автор : Сергей Мачинский

ДЕРЕВНЯ...


Изображение

Я деревня. Люди говорят, что мертвая и на их картах я обозначена, каким-то липким словом «урочище». Но я не мертвая, я раненная. Раненная, но не убитая.
Лес — мой давний соперник и беспокойный сосед почти забрал мои поля и луга, засадив когда-то тонкими, а сейчас уже стройными березками и елками. Дивная, шелковистая, как чистые девичьи волосы, трава моих заливных лугов, которую раньше на заре выходили косить крепкие бородатые мужики, в простых холщевых рубахах, эта трава превратилась в страшный, непролазный бурьян.
Река — моя давняя подруга и кормилица, весной заливавшая своей черной, но чистой водой эти луга, отгородилась от меня кустами и ивами, будто спрятавшись от людей, боясь что и ее они убьют. Ее и не видно теперь.

Деревья и кусты надежно укрыли ее от чужих глаз. Мои, некогда шумные, такие ровные и красивые улицы с крепкими срубами живых домов давно поросли полынью и бурьяном.
Дома разрушились и бревна их исчезли. И только редкие, как старые солдаты, одичавшие яблони и груши остаются мне верны, и несут свою службу, охраняя мои, почти стершиеся, границы. Они, да старая кирпичная церковь без куполов и колоколов, разрушенная в ту последнюю войну, ту самую страшную, смертельно ранившую меня и тысячи других деревень в России, Белоруссии и на Украине. Они дают мне ниточку жизни.
Церковь укрыл лес, засадил по периметру тонкими стволами деревцов, словно понимая, что даже он дикий, необузданный, как сама природа, должен спасти и сохранить это место для людей.

Изображение

Меня убивали не раз. Много веков назад, когда только пришли сюда люди. Они остановились на обрывистом, красивом берегу реки, стали корчевать лес, строить дома. Отложив мечи и луки, сняв тяжелые стальные рубахи, они своими мозолистыми руками ровняли, отвоеванную у леса землю, и сеяли хлеб. Дым печных труб наполнился запахом этого свежего теплого хлеба и во мне зародилась жизнь. По моим улочкам стали бегать босоногие, шумные и веселые дети. Женщины с распущенными светлыми волосами полоскали на свежеструганных мостках в реке белье и пели красивые, тихие песни. На холме у ручья появилась церковь с резными наличниками, деревянными, крытыми дранкой, куполами. И тихим, торжественным звоном колоколов.
А потом появились они. Ворвались на низеньких лошадях на мои улицы черной волной. Даже летом ни были одеты в звериные шкуры и коду, напоминая диких зверей. Почти все мужчины погибли в бою у церкви, у частокола. Женщин, многие из которых брали мечи из рук погибших мужей, тоже убили. Других, связав веревками и выстроив в колонны, угнали на чужбину, в рабство и они не вернулись. Церковь и дома сожгли с гиканьем и улюлюканьем, кружа на своих приземистых лошадках вокруг огромных костров. А небо, глубокое, синее небо, стало черным.
Потом наступила тишина и только небо плакало дождем, охлаждая мою горячую от ожогов пожарищ землю. А река несла в своих водах тела моих жителей.

Лишь не многих тогда укрыл лес и они вернулись. Собрали тела погибших, похоронили их. И с упорством, достойным уважения даже природы, стали восстанавливать меня. Они построили каменную церковь с горящими золотом золотыми куполами, построили новые, еще более просторные дома, и сделали широкие улицы. И снова золотом загорелись хлеба на полях, заблестели изумрудные луга у реки, и поплыли над рекой девичьи песни, детский смех. Только на окраине, у леса появилось кладбище, куда часто ходили люди и поминали тех, первых погибших от рук врага, но не сдавшихся своих предков. Так мирно текли годы, десятилетия, столетия. Дома стали двухэтажные, появились мощеные камнем дороги и деревянные тротуары. Через реку перекинулись два моста, у леса люди отвоевали еще земли, где паслись большие стада и росли хлеба. Выросло новое здание и его назвали "Школа". Туда ходили в основном дети, и их веселый задорный смех звучал в этом районе.

Изображение

А потом была новая орда. Сначала ушли мужики. Воем и слезами у околицы их провожали женщины, а дети тихо молчали, враз превратившись в маленьких старичков. А потом пришли чужие. С длинными ружьями, саблями в высоких шапках с притороченными к ним перьями, они как любая орда говорили на десятках разных языков. Разномастной и разноцветной, разнголосой волной они затопили мои улицы. Врывались в дома и выгоняли на мороз женщин, детей и стариков. Рубили на дрова яблони и груши. Извели не богатую, после ухода мужиков, скотину. Пожилого сельского священника, пытавшегося остановить их, выносящих из храма старые иконы, с суровыми ликами святых, походя, как бы между делом, зарубили саблей. Его тело два дня лежало на крыльце разоренного и сожжённого храма. А белыми, седыми волосами играла морозная вьюга. Но и эта орда сгинула, сошла как весенние воды реки.
Канула в небытие, вытянулась колонной и растворилась в лесу.

Изображение

Вернулся кое-кто из мужиков. Убитого священника похоронили у церкви, его могила и сейчас там, укрытая тихими ивами. Восстановили храм и опять над рекой и полями полился колокольный звон и детский смех. Жизнь текла. Иногда также с воем провожали куда-то, на войну, мужиков. Не многие возвращались. А те, что приходили — смотрели на все пустыми, стеклянными, страшными глазами. Многие из них были без рук и без ног. И не устроившись в трудном крестьянском хозяйстве или пили самогон и буянили, с дракой, вымещая на других черную злобу или, собрав нехитрые пожитки, уходили в город. Менялись флаги над зданием старосты. Церковь то закрывали, то открывали. Там то молились, то смотрели кино. Но она так и оставалась местом, где собирались люди. Веселый парень провел какие-то провода и, повесив странную черную штуку, включил бодрую музыку. Теперь все жители мои вставали утром с боем далеких Московских курантов.
По улицам, раскинувшимся уже на добрый десяток километров вдоль реки, пылили грузовики и трактора, раздирая летний зной своим тарахтением и гудками.
Школу расширили пристроив к ней еще одно двухэтажное крыло и детская ватага уже напоминала по численности и составу половецкую орду, налетавшую по ночам на сады и огороды. И я была счастлива. Счастлива вместе с моими жителями: радовалась каждой свадьбе, каждому рождению нового своего малыша, как его Родина и его мать.

Изображение

Но земля наша не дает покоя, наверное, всем ордам. И вот у черного репродуктора собрались все жители и опять взрывом прогремело «Война». Опять завыли бабы, опять мужики, парни и даже старики, и девушки грузились на машины, и исчезали в пыли и ветре войны.
И опять неслось над околицей: «Я вернусь, мама!». И опять пришли они! Они как единый слаженный механизм, одетые в форму одного цвета, с одинаковыми горшками стальных шлемов на головах. С орлом на груди держащим в лапах паука свастики. С одинаковыми пустыми, стеклянными глазами. Они даже двигались одинаково, выбивая из под ног повешенных в первый же день раненых солдат и женщины, их укрывшей, учительницы моей школы, табуретки. Они одинаково безразлично стреляли и в собак, верно стороживших дома своих хозяев и маленького ребенка, бравшего воду у колодца, который они назвали своим.
С четкостью и безразличием машин, они загоняли в колхозную ригу моих жителей и сжигали их заживо, после того как мать застреленного у колодца мальчика бросила гранату в дом, где жили их солдаты. Также механически, четко и без эмоций они сжигали мои дома, также как тысячи лет назад это делали кочевники, но молча, механически, без эмоций.
И я поняла, эта, движимая не животным порывом, а точным и четким расчетом, орда самая страшная. У нее нет эмоций, она пришла жечь и убивать, не терзаясь сомнениями и дотла. Они ушли и остались стоять черные оставы печей и белеть, среди углей домов и риги, человеческие кости.
Потом через меня прокатился фронт. Заросшие пепелища домов испахали окопами с обеих сторон моей главной улицы. Снарядами и бомбами изрыли мои поля и луга. Нашпиговав землю железом так, что в ней не осталось места для зерна.
В развалинах церкви, наши русские солдаты насмерть дрались с серыми безликими людьми и я увидела их первые эмоции — это был страх. Дикий, безудержный страх преступника перед правосудием, у которого одно наказание за его грехи — смерть. А потом, когда по моим сожжённым улицам шли колонны бойцов, я видела как один из них — пожилой солдат, бывший мой житель, обнял чудом уцелевший остов печи своего дома. Тихо набрал в кисете горсть пепла и молча встав в строй ушел туда, на Запад. Откуда уже дважды приходила орда.
И там еще долго гремели пушки. А моя земля, сожженная, изодранная железом, отдыхала. В наступившей тишине я ждала когда вернутся люди и как сотни лет назад начнут восстанавливать свои дома.
… Но они не пришли. Наверное последняя война уничтожила всех и оборвала все концы и дороги к своей земле. Они затянулись так же, как сначала затянулись травой и лесом воронки и окопы. Заросли кустами, а потом и лесами дороги ведущие к моим околицам.
Лес восстановил все свое, с таким трудом отвоеванное у него людьми. Спрятал под зеленым навесом и травой могилы сельского кладбища. Могилы тех, кто дал жизнь этой земле и боролся за ее свободу в далекие времена. А у тех, кто лег в мои поля в последнюю войну не было могил. Долго их кости белели на склонах воронок и траншей. Пока лес не прикрыл и их. Лес сберег только руины церкви. Может он тоже хочет дать людям шанс вернуться, может и он решил сохранить для них хоть какой-то маленький путь к родной земле.

Изображение

В тишине, теперь в мире с рекой и лесом, под голубым небом я много думаю о том, что было бы на моих улицах сейчас. Если бы не войны. Какой красоты и совершенства достигли бы мои дома и улицы? Какой бы сейчас огромной была бы моя школа? А может и не одна? Если бы все мои жители, погибшие во всех набегах и войнах, остались бы живы и прожили бы свою жизнь в мирном труде и давшие бы этой земле потомство. Какие бы невиданные машины, придуманные ими, оставшимися в живых, колесили бы по моим асфальтированным улицам или бороздили бы синее небо над моими каменными домами. Или мчались бы к далеким звездам в ночном небе над моими бескрайними полями. Но орды чужих людей убили их и смертельно ранили меня.
Я умираю! Я — русская, белорусская, украинская деревня, сожженая войной! Спасите меня, вернитесь к берегам моей тихой реки, здесь до сих пор могилы Ваших предков. Работайте и земля Вас прокормит. Дайте мне жить и над золотыми полями с хлебом снова полетит колокольный звон и детский смех.

И еще, знайте, — мир на этой земле возможен только тогда, когда страна Ваша будет такой сильной, что все ее соседи, будут до ужаса бояться подойти к границам этой страны с оружием в руках. И помните, они никогда не простят Вам мужества, величия и милосердия Ваших предков. Будут всегда завидовать Вам, будут пытаться очернить Ваше прошлое, отобрать и извратить Вашу веру. Будут пытаться заставить предать Вас могилы Ваших предков и память о них. Для того, чтобы забрать Вашу землю и сделать Вас рабами.
А сделать это куда проще, расселив Вас по муравейникам городов, разделив экранами компьютеров и смартфонов, заменив истинные эмоции и чувства виртуальными, навеки оторвав от корней и могил предков, от красоты родной земли.

Изображение

Первоисточник https://vk.com/id176376494?w=wall176376494_947

Отправлено спустя 12 минут 21 секунду:
Комментарием к рассказу хотелось бы разместить два своих стихотворения, как мне кажется созвучных ему.



Изба перекосилась срубом
Окон давно уж нет совсем
И крыша выгнулась изломом
Ступеньки поросли быльём

Нещадно мох сжигает стены
В завалинке лишь муравьи
И нет ему спасенья в смерти
Ведь люди навсегда ушли

И созерцая дикую картину
Мне душу щемит тупо боль
Был ты красив и так радушен
И вот в конце скупая роль

О Русь! Ведь ты была сильна
И в деревнях, ты силы набирала
Богатства хлеба, молока и льна
И так всё глупо растеряла…

Александр С./Из серии "Родина моя"/




Колодец у разбитого забора
Стоит, печален, и заброшен
Источник он студёной жизни
Теперь безжизненно поник

Журавль над тобой печален
Скрипит уключиной своей
И на ветру, ведром дырявым
Он песнь печальную поёт

О том, что пусто твоё чрево
Нет больше в глубине воды
И прогнило уж кладки древо
Как люди с деревень ушли

Стою, печален и подавлен
Я видом варварства сего
А самому кричать охота
Но в горле ком, я испускаю стон…

Александр С./Из серии"Родина моя"/
____________________________________________________________________________
Смерть, стоит того, что бы жить! А любовь стоит того что бы ждать!

Zodchyi на DRIVE2
УАЗ Патриот 2012 бензин, Comfort

Аватара пользователя
Zodchyi

Печать
Владелец
Владелец
Сообщений: 3361
Зарегистрирован: Вт янв 15, 2013 00:57
Награды: 1
Откуда: Красногорск
Благодарил (а): 525 раз
Поблагодарили: 343 раза
Контактная информация:
Онлайн статус: Не в сети

ПАТРИОТИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ

Сообщение Zodchyi » Вт дек 19, 2017 13:46

КУЗЬМИЧ...

В Москве, на станции метро «Партизанская», стоит памятник — пожилой бородатый мужчина в шубе и валенках вглядывается куда-то вдаль. Пробегающие мимо москвичи и гости столицы редко утруждают себя тем, чтобы прочесть надпись на постаменте. А прочитав, вряд ли что-то поймут — ну, герой, партизан. Но для памятника могли бы подобрать кого-нибудь и поэффектнее.
Но человек, которому установлен памятник, эффектов не любил. Он вообще мало говорил, предпочитая словам дела.
21 июля 1858 года в селе Куракино Псковской губернии в семье крепостного крестьянина родился мальчик, которого назвали Матвеем. В отличие от многих поколений своих предков, мальчик пробыл крепостным менее трёх лет — в феврале 1861 года император Александр II отменил крепостное право.
Но в жизни крестьян Псковской губернии мало что изменилось — личная свобода не избавила от необходимости тяжело трудиться день за днём, год за годом.
Выросший Матвей жил так же, как и его дед и отец, — когда пришла пора, женился, обзавёлся детьми. Первая жена Наталья умерла в молодости, и крестьянин привёл в дом новую хозяйку Ефросинью.
Всего было у Матвея восемь детей — двое от первого брака и шестеро от второго.
Менялись цари, гремели революционные страсти, а жизнь Матвея текла заведённым порядком.
Был он крепок и здоров — младшая дочь Лидия родилась в 1918 году, когда отцу стукнуло 60 лет.
Устоявшаяся советская власть стала собирать крестьян в колхозы, но Матвей отказался, оставшись крестьянином-единоличником. Даже когда в колхоз вступили все, кто жил рядом, Матвей меняться не захотел, оставшись последним единоличником во всём районе.
Ему было 74 года, когда власти выправили ему первые в жизни официальные документы, в которых значилось «Матвей Кузьмич Кузьмин». До той поры все звали его просто Кузьмичом, а когда возраст перевалил за седьмой десяток — дедом Кузьмичом.
Был дед Кузьмич человеком нелюдимым и малоприветливым, за что за глаза звали его «бирюком» и «контриком».
За упрямое нежелание идти в колхоз в 30-е мог Кузьмич и пострадать, однако беда прошла стороной. Видимо, суровые товарищи из НКВД решили, что лепить «врага народа» из 80-летнего крестьянина — это перебор.
К тому же дед Кузьмич обработке земли предпочитал рыбную ловлю и охоту, в которой был большой мастер.
Когда началась Великая Отечественная война, Матвею Кузьмину было почти 83 года. Когда враг стал стремительно приближаться к деревне, где он жил, многие соседи поспешили в эвакуацию. Крестьянин с семейством предпочёл остаться.
Уже в августе 1941 года деревня, где жил дед Кузьмич, была оккупирована гитлеровцами. Новые власти, узнав о чудом сохранившемся крестьянине-единоличнике, вызвали его и предложили стать деревенским старостой.
Матвей Кузьмин немцев за доверие поблагодарил, но отказался — дело-то серьёзное, а он и глуховат стал, и подслеповат. Речи старика гитлеровцы посчитали вполне лояльными и в знак особого доверия оставили ему его главный рабочий инструмент — охотничье ружьё.
В начале 1942 года, после окончания Торопецко-Холмской операции, неподалёку от родной деревни Кузьмина заняли оборонительные позиции части советской 3-й ударной армии.
В феврале в деревню Куракино прибыл батальон немецкой 1-й горнострелковой дивизии. Горные егеря из Баварии были переброшены в этот район для участия в планируемом контрударе, целью которого было отбросить советские войска.
Перед отрядом, базировавшимся в Куракино, была поставлена задача скрытно выйти в тыл к советским войскам, находящимся в деревне Першино, и внезапным ударом нанести им поражение.
Для осуществления этой операции нужен был проводник из местных, и немцы вновь вспомнили о Матвее Кузьмине.
13 февраля 1942 года его вызвал командир немецкого батальона, заявивший — старик должен вывести гитлеровский отряд к Першино. За эту работу Кузьмичу пообещали денег, муки, керосина, а также роскошное немецкое охотничье ружьё.
Старый охотник осмотрел ружьё, по достоинству оценив «гонорар», и ответил, что согласен стать проводником. Он попросил показать место, куда точно нужно вывести немцев, на карте. Когда комбат показал ему нужный район, Кузьмич заметил, что никаких сложностей не будет, поскольку он в этих местах много раз охотился.
Слух о том, что Матвей Кузьмин поведёт гитлеровцев в советский тыл, мигом облетел деревню. Пока он шёл домой, односельчане с ненавистью смотрели ему в спину. Кто-то даже рискнул что-то крикнуть ему вслед, но стоило деду обернуться, как смельчак ретировался — связываться с Кузьмичом и раньше было накладно, а теперь, когда он был в фаворе у фашистов, и подавно.
В ночь на 14 февраля немецкий отряд, который вёл Матвей Кузьмин, вышел из деревни Куракино. Они шли всю ночь тропами, известными только старому охотнику. Наконец, на рассвете Кузьмич вывел немцев к деревне.
Но прежде, чем они успели перевести дух и развернуться в боевые порядки, по ним вдруг со всех сторон был открыт шквальный огонь…
Ни немцы, ни жители Куракино не заметили, что сразу после разговора деда Кузьмича с немецким командиром из деревни в сторону леса выскользнул один из его сыновей, Василий…
Василий вышел в расположение 31-й отдельной курсантской стрелковой бригады, сообщив, что у него есть срочная и важная информация для командира. Его отвели к командовавшему бригадой полковнику Горбунову, которому он и рассказал то, что велел передать отец, — немцы хотят зайти в тыл к нашим войскам у деревни Першино, но он выведет их к деревне Малкино, где и должна ждать засада.
Чтобы выиграть время для её подготовки, Матвей Кузьмин всю ночь водил немцев окольными дорогами, на рассвете выведя их под огонь советских бойцов.
Командир горных егерей понял, что старик его перехитрил, и в ярости выпустил в деда несколько пуль. Старый охотник опустился на снег, окрасившийся его кровью…
Немецкий отряд был разбит наголову, операция гитлеровцев была сорвана, несколько десятков егерей были уничтожены, часть попала в плен. Среди убитых оказался и командир отряда, который застрелил проводника, повторившего подвиг Ивана Сусанина.
О подвиге 83-летнего крестьянина страна узнала почти сразу. Первым о нём рассказал военный корреспондент и писатель Борис Полевой, позже обессмертивший подвиг лётчика Алексея Маресьева.
Первоначально героя похоронили в родном селе Куракино, но в 1954 году было принято решение перезахоронить останки на братском кладбище города Великие Луки.
Удивителен другой факт: подвиг Матвея Кузьмина был официально признан фактически сразу, о нём писались очерки, рассказы и стихи, однако в течение более чем двадцати лет подвиг не был отмечен государственными наградами.
Возможно, сыграло роль то, что дед Кузьмич фактически был никем — не солдат, не партизан, а просто нелюдимый старик-охотник, проявивший великую силу духа и ясность ума.
Но справедливость восторжествовала. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1965 года за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Кузьмину Матвею Кузьмичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина.
83-летний Матвей Кузьмин стал самым пожилым обладателем звания Героя Советского Союза за все время его существования.
Если будете на станции «Партизанская», остановитесь у памятника с надписью «Герой Советского Союза Матвей Кузьмич Кузьмин», поклонитесь ему. Ведь без таких людей, как он, не было бы сегодня и нашей Родины.

Изображение

Первоисточник : https://www.drive2.ru/b/1828436/
____________________________________________________________________________
Смерть, стоит того, что бы жить! А любовь стоит того что бы ждать!

Zodchyi на DRIVE2
УАЗ Патриот 2012 бензин, Comfort

Аватара пользователя
Медведь -Au
Владелец
Владелец
Сообщений: 118
Зарегистрирован: Вт мар 29, 2016 00:45
Откуда: Севастополь -Красногорск
Благодарил (а): 14 раз
Поблагодарили: 20 раз
Онлайн статус: Не в сети

ПАТРИОТИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ

Сообщение Медведь -Au » Вт дек 19, 2017 16:54

1944 год. Одесская операция 26.03.1944 - 14.04.1944 г.
Сухие строки: "Одесская операция 1944 года - боевые действия войск 3-го Украинского фронта (командование генерал армии Р. Я. Малиновский) во взаимодействии с Черноморским флотом (командование вице-адмирал, с 10 апреля адмирал Ф. С. Октябрьский) 26 марта - 14 апреля с целью разгрома 6-й немецкой и 3-й румынских армий группы армий "А" (с 5 апреля "Южная Украина", командование генерал-фельдмаршал Э. Клейст, с 1 апреля генерал-полковник Ф. Шёрнер) и освобождения Одессы. После успешного проведения Березнеговато-Снигирёвской операции 1944 войска 3-го Украинского фронта с ходу форсировали в отдельных местах реки Южный Буг и захватили плацдармы на его западном берегу. Одесская операция началась в ночь на 27 марта, когда армии правого крыла и центра 3-го Украинского фронта (57-я, 37-я, 46-я и 8-я гвард.) приступили к расширению захваченных ранее плацдармов. Успеху операции способствовал глубокий охват южной группировки противника войсками 2-го Украинского фронта, которые к концу марта форсировали реку Прут и вышли на подступы к Яссам. К исходу 28 марта 57-я и 37-я армии расширили плацдарм до 45 км по фронту и на 25 км в глубину. Для развития наметившегося успеха в направлении Раздельной были введены конно-механизированная группа генерала И. А. Плиева и 23-й танковый корпус.
На левом крыле фронта удар в направлении Николаева наносили 5-я ударная и 28-я армии. 26 марта в порт Николаев был высажен морской тактический десант (67 чел.) под командованием старшего лейтенанта К. Ф. Ольшанского, самоотверженные действия которого способствовали освобождению города 28 марта. Прорыв обороны на флангах и угроза выхода в тыл приморской группировки противника вынудили немецко-фашистское командование начать поспешный отвод 6-й немецкой и 3-й румынской армий за реку Днестр. Войска фронта перешли к преследованию противника в направлениях Тирасполя и Раздельной. На левом крыле фронта войска 28-й армии с помощью высаженного морского десанта 30 марта овладели Очаковом и развернули наступление на Одессу. 4 апреля 37-я армия и конно-механизированная группа овладели железно-дорожным узлом Раздельная и перерезали последнюю железную дорогу, связывавшую отступавшие вдоль побережья войска противника с основными силами 6-й армии. Чтобы отрезать их пути отхода из района Одессы за Днестр, командование фронтом повернуло конно-механизированную группу от Раздельной на Юго-Востоке. 7 апреля она вышла к Днестровскому лиману и создала угрозу окружения одесской группировки противника. Подводные лодки и торпедные катера Черноморского флота вели активные действия на вражеских коммуникациях, срывая эвакуацию немецко-фашистских войск. Вечером 9 апреля советские войска ворвались в северные кварталы Одессы и ночным штурмом при содействии партизан к утру 10 апреля освободили Одессу. Войска 3-го Украинского фронта 12 апреля освободили Тирасполь, а 14 апреля вышли к реке Днестр и овладели плацдармом на его западном берегу южнее Бендер, сыгравшим важную роль в дальнейшем наступлении войск фронта."

Я специально выделил строки ,где сказано о десанте группы морских пехотинцев под командованием ст. лейтенанта Ольшанского.
В далеких 80-х, мне довелось видеть участников этого десанта. Да, для меня ,совсем молодого парнишки недавно одевшего тельник и бескозырку они были героями. Несомненно. Но прочитай я книгу участника этого десанта тогда....переверни горы страниц воспоминаний ,утверждений и споров...Да в конце- концов не будь моего юношеского "максимализма"...Наверное я бы смотрел на них как на людей покорившим немыслимые для простых смертных высоты. И это не высокопарные слова.

Да, существуют споры о количественном составе десанта. Обычно приводят к количеству 67-68 штыков...Кто говорит о 55 штыках,то есть без связистов и саперов...Я (лично) склонен доверять цифре 55,так как "перевернул" в свое время достаточно бумаг из сводок и воспоминаний оставшихся в живых (на тот момент) бойцов того, 384 ОБМП под командованием м-ра Котанова....Которые утверждали,что саперы и связисты вернулись ранее, из-за возникших проблем с плав.средствами. Некоторые утверждали и об отсутствии проводника в составе десанта....Да многое что указывает на эту цифру,если "копнуть" глубже,но не об этом сейчас речь....
Мы прекрасно помним что звание Героя СССР получили 28 панфиловцев ,принявших бой у Дубосеково,но мало кто знает что все десантники Ольшанского тоже были награждены этим высоким званием...Как-то у нас скромно об этом вспоминают.Хотя случай уникален.Между тем моряки вели бой двое суток и в живых ,на момент подхода основных сил оставалось лишь 11 бойцов, без офицеров отряда...Многие из оставшихся в живых позже умрут от ран в госпитале или же погибнут спустя примерно месяца три .В составе другого десанта. Но были и те, кто дошел до Великой Победы...Которых видел я....


Хотел бы вам дать ссылку на статью в АиФ ,посвященной этому бою и непосредственно небольшая книга ,воспоминания одного из оставшихся в живых старшем матросе Медведева Николая Яковлевича, опубликованном на сайте морских пехотинцев ("странички" листаются в самом низу).Надеюсь что будет интересно....

Статья в АиФ
Сайт морских пехотинцев
собака лает — ветер носит, а караван идёт

Аватара пользователя
Zodchyi

Печать
Владелец
Владелец
Сообщений: 3361
Зарегистрирован: Вт янв 15, 2013 00:57
Награды: 1
Откуда: Красногорск
Благодарил (а): 525 раз
Поблагодарили: 343 раза
Контактная информация:
Онлайн статус: Не в сети

ПАТРИОТИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ

Сообщение Zodchyi » Вт янв 09, 2018 00:57

Автор Сергей Мачинский

ДОБРОВОЛЕЦ

Осенний лес тих. Он засыпает после летнего буйства. Он почти готов к долгой сонной зиме. Ватаги птиц вывели потомство и улетели на юг. Бабочки и стрекозы исчезли, отгуляв свой короткий трепетный век. Только трудяги-муравьи снуют между опавшими листьями - спешат дотащить последние припасы и закупоривают свои дома к длинной зиме.
2iw40QUmk6I.jpg
Лес засыпает, и мягкий разноцветный ковер опавших листьев скрадывает, глушит редкие теперь звуки. И холодное солнце теперь - просто дневное светило. Оно не способно согреть бредущих по лесу странных людей. Их серые лица покрыты черными, въевшимися в кожу точками - порохом. Серая щетина на щеках, хриплое прерывистое дыхание - от клокочущих простудой лёгких. Стальной блеск одинаково серых глаз. Грязные, с рыжими прожженными дырами, шинели. Черные, засаленные воротники гимнастерок. Ремни с полупустыми подсумками – отвисшие, сбившиеся на животы, застегнутые на пробитые в коже свежие дырки. Наверное, по этим ремням, как по годовым кольцам на деревьях, можно отмечать страшный путь солдатской судьбы – отступления.

Не таясь, хрустя сломанными ветками, люди несут через засыпающий лес свою драгоценную ношу - зеленый кокон плащ-палатки. Кокон этот, изляпанный, облепленный прелыми листьями, пристроен к сломанным стволам молодых березок. Оттуда, из глубины черного провала, как из пещеры, из амбразуры грязных в черной крови бинтов – взгляд стальных глаз. В нем не отражается голубое небо и блеклое солнце. В нем - черная боль и ненависть. В нем, как в зеркале - последний бой дивизии народного ополчения.

Алексей Прокофьевич Панченко… Старый, по меркам войны, солдат. Сорокалетний. Он помнил, как девятнадцатилетним пацаном добровольцем ушел на фронт своей первой войны, Гражданской. Ушел потому, что не мог тихо сидеть в своем доме на окраине любимого города, Москвы. Ушел воевать за счастье народа. Своего народа. Закончил войну и вернулся - чтобы строить и поднимать то, что война разрушила. Его город зацвел, и о городе заговорил весь мир.

Любимый город брал свое начало с тихого маленького дома на окраине. Любимый человек в этом доме – жена. Свое спокойное счастье он черпал из взгляда ее всё понимающих бездонных глаз. За это тихое счастье он и воевал тогда, в Гражданскую. И, сидя на залитой летним светом веранде у сверкающего, в медалях, самовара, купаясь в любимых тихих глазах, в которых отражалось солнце, он понимал, как был счастлив.

Потом по брусчатке Москвы снова зачастили дробью, ударили слаженным тактом ботинки и сапоги. Он смотрел на уходящие шеренги и понимал, что и ему пора. Разномастными были эти шеренги - в черных ватниках, в пижонистых профессорских пальто, в старых кавалерийских шинелях. В кепках, в пилотках, в будёновках. Он смотрел на лица уходящих – веселые и серьезные, глубокие или немного бесшабашные – и понимал: ему тоже пора.

Жена тихо и немного покорно вздохнула, посмотрела ему в глаза и собрала нехитрый солдатский скарб. Быстро собрала - как будто «сидор» все эти годы ждал за дверью: «Доброволец… Разве удержишь его? Где там...».

Сейчас, в лесу, проваливаясь в морок боли, скрепя зубами так, что, казалось, еще немного, и они скрошатся в пыль он вспоминал. Вспоминал, как у маленькой Вязьмы остался цвет Москвы. Как в стрелковых ячейках, близоруко щурясь слезящимися от напряжения глазами в прицелы винтовок, длинными музыкальными пальцами дергая стальные их затворы, лупили по серым чужим цепям мальчики, скрипачи и пианисты. И как навсегда исчезали они в кустах минометных разрывов, хоронивших в черной земле вместе с их телами ненаписанные великие произведения. Как под блестящими гусеницами черных танков оставались никогда уже не изобретенные мощные красивые машины и лекарства от страшных болезней. Вот в огненном смерче навсегда оборвалась великая поэма. Это ее автор, близорукий очкарик, студент-филолог, со связкой гранат бросился под те самые блестящие гусеницы. Дав ему, добровольцу Алексею Панченко, миг, чтобы сменить позицию и длинным росчерком пулеметной очереди проредить строй в грязно-зеленых куртках с закатанными рукавами.

…А потом вспышка и темнота. И теперь - качающиеся в такт шагающим голые ветви берез над головой. Это последние из их взвода несут его на себе. К дому несут, к Москве. К жизни и свету. Только сможет ли он жить теперь так же спокойно, как до войны?

Они вышли. Вышли и вынесли его. Были долгие операции и месяцы госпиталей. Было ликование и горькие слезы радости, когда в палату вбежала молоденькая девчонка-санитарка и включила «тарелку» репродуктора. Из динамика, чеканя слова – так же, как летом по брусчатке мостовой солдатские ботинки печатали шаг, понеслось: «Поражение немецко-фашистских войск под Москвой. Срыв вражеского блицкрига.». Он плакал, понимая, что всё было не напрасно. А слёзы его были горькие из-за несбывшихся надежд – тех, кто навсегда остался под Вязьмой.

Потом опять была война. И была первая, главная солдатская медаль - «За отвагу». Медаль была для него общая - на всех, оставшихся под Москвой. Были бои и трупы врагов. Были сожжённые русские и украинские деревни. Он первым поднимался в атаку, чтобы своими руками дотянуться до тех, кто там, под Москвой, растаптывал своими кованными сапогами ненаписанные книги и картины. Был главный солдатский орден - Славы.

А потом был последний его бой - в Закарпатье. Бой где он снова первым поднялся в атаку. И, вместе с десятками своих товарищей, остался на склоне неизвестной «высотки». Последнее, что он увидел, были ее губы и ее глаза. А оттуда, из глубокой тишины неба, ему протянул руку и робко улыбнулся, глядя своими чистыми, огромными в очках глазами, студент-филолог, оставшийся под Вязьмой. Улыбнулся и сказал : «Пора!». Чтоб дочитать ему свою поэму?
Oxbh8X3l2kc.jpg
За этот бой была еще одна медаль, и тоже «За отвагу». Но она так затерялась, вместе с тысячами других неврученных наград, в сейфах больших кабинетов. Да и не нужна она ему больше, медаль...

Долгий путь домой – по родной стране, вдруг оказавшейся разрезанной непонятными ему границами. Он вернулся туда, откуда уходил. Но дома с яблонями уже не было. И ее тоже больше не было. На месте их дома вырос красивый большой музей, с вечным огнем и памятниками. Памятниками им - оставшимся на фронте и вернувшимся.
uCPLakVu4I4.jpg
Гроб с его останками внесли на руках в красивый зал мужественные солдаты из роты почетного караула. И люди в зале склонили головы над его прахом. Он смотрел на них сверху - высокий стройный мужчина в выбеленной дождями и ветром гимнастерке с двумя медалями «За Отвагу» и орденом «Славы» на груди. Он обнимал за плечи немолодую, но еще очень красивую женщину, склонившую ему на плечо голову. А рядом с ними, смущенно улыбаясь, стоял молодой паренек в смешных круглых очках и в белой рубашке. И тихо читал им свои стихи.

Первоисточник: https://vk.com/wall-146001536_256
____________________________________________________________________________
Смерть, стоит того, что бы жить! А любовь стоит того что бы ждать!

Zodchyi на DRIVE2
УАЗ Патриот 2012 бензин, Comfort


Вернуться в «Третий Фронт»

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость